Главная » Библиотека » СЕМЬ ОГНЕННЫХ ДНЕЙ ЛИЕПАИ » ВОЙНА НАЧАЛАСЬ...

СЕМЬ ОГНЕННЫХ ДНЕЙ ЛИЕПАИ

23—29 июня 1941 г.

 

САВЧЕНКО Василий Иванович

 

АКАДЕМИЯ НАУК ЛАТВИЙСКОЙ ССР

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

 

РИГА «ЗИНАТНЕ» 1985


 

ВОЙНА НАЧАЛАСЬ...

 

22 июня 1941 г. в 4 часа 20 минут утра 6 германских самолетов появились над Лиепаей и нанесли бомбовый удар по расположенному недалеко от города Батскому аэродрому1, где дислоцировался 148-й истребительный авиационный полк. Цель вражеского налета была ясна: используя момент внезапности, уничтожить советские самолеты на месте базирования. Фактически эта бомбардировка известила гарнизон Лиепаи и ее жителей, что Советская страна подверглась вероломному и внезапному нападению со стороны фашистской Германии.

Правда, в первый момент происшедшее воспринималось как большие маневры в условиях, приближенных к боевой обстановке. Именно об этом свидетельствуют многочисленные воспоминания участников обороны города. «22 июня приблизительно в 4 часа утра, — вспоминал бывший рядовой пожарной команды базы А. А. Архипов, — дневальный сделал нам побудку (не подъем, как всегда!) — посмотрите, мол, на маневры летчиков...»2. Ему вторил бывший боец прожекторной роты А. Г. Перфильев: «Услышав взрывы... мы выскочили из помещения, увидели самолеты и сразу определили — не наши. Командир роты лейтенант Левашов сказал: «Это самолеты новой конструкции, начались большие маневры». Он приказал нам идти в помещение»3.

Не имея четких указаний, в особенно затруднительном положении оказались те, кто должен был по своим служебным обязанностям отражать вторжение вражеской авиации в воздушное пространство страны, — это зенитчики военно-морской базы и летчики 148-го истребительного авиационного полка.

Еще до налета вражеской авиации на Лиепаю, в 3 часа 50 минут 22 июня 1941 г., наблюдательный пост военно-морской базы, расположенный в Паланге, сообщил командованию, что город обстреливается тяжелой артиллерией с германской территории. И почти одновременно, примерно в 4 часа, разведчик 841-й зенитной батареи (батарея находилась на боевом дежурстве) матрос Колотенков услышал гул самолетов. Будучи опытным разведчиком-наблюдателем, он определил, что неизвестные самолеты идут курсом с моря на базу. Согласно инструкции Колотенков немедленно объявил по батарее боевую тревогу и доложил по телефону на командный пункт дивизиона о приближающихся самолетах. Оттуда последовала команда: «Огня не открывать!». Самолеты шли в направлении Батского аэродрома.

В исторической литературе накопилось много противоречивых данных о той ситуации, которая сложилась в 148-м истребительном авиационном полку в момент нападения врага на аэродром. В данном случае доверимся летчику-истребителю капитану А. П. Дегтяреву, который в своих воспоминаниях пишет, что 22 июня 1941 г. в 3 часа 30 минут часть была поднята по тревоге, были запущены и прогреты моторы и личный состав ждал дальнейших указаний. «В 4 часа, — продолжает он, над нашим аэродромом появились самолеты Ю-88, силуэты которых мы первоначально приняли за наши «СБ»... Они спокойно заходили над аэродромом несколько раз и затем начали бомбить и обстреливать из пулеметов аэродром. Из-за тумана нам нельзя было подняться в воздух, да и команды такой не было, поэтому мы могли только наблюдать за всем происходящим»4. Таким образом, А.П. Дегтярев отмечает два момента: наличие тумана и отсутствие команды на взлет для вступления в бой.

Генерал А. Г. Рытов, бывший в первые дни войны заместителем по политической части командира 6-й смешанной авиационной дивизии, в которую входил 148-й авиационный полк, в своих мемуарах пишет, что, когда он 22 июня прилетел в Лиепаю, командир полка майор Зайцев доложил ему: «Подняли мы самолеты по тревоге, но стоял туман и вскоре пришлось садиться. Тут-то нас и накрыли». И далее: «В Либаве я застал невеселую картину. Аэродром рябил воронками, некоторые самолеты еще продолжали тлеть. Над аэродромом стлался дым, а языки пламени пожирали остатки склада горюче-смазочных материалов»5.

 

 

Одним словом, первый внезапный удар врага с воздуха по Лиепае оказался для него безнаказанным. Истребительный полк понес потери в самолетах и не участвовал в отражении вражеского налета. Указание на то, что взлету истребителей помешал низкий туман, содержится во многих публикациях. В связи с этим невольно возникает вопрос: а как же фашистские самолеты могли вести прицельное бомбометание при низком и плотном тумане? И был ли в самом деле туман над Лиепаей 22 июня? На запрос, сделанный в Латвийское республиканское управление по гидрометеорологии, последовал категоричный ответ, что на 4 часа утра 22 июня 1941 г. туман в районе Лиепаи не был зафиксирован. Лишь в 6 часов в этот день здесь наблюдалась легкая дымка...

Такие вот противоречивые данные оставили для истории первые часы первого дня Великой Отечественной войны в районе Лиепаи. Правда, когда вражеские самолеты сбросили свой страшный груз и стали удаляться, по ним ударили орудия 503-й зенитной батареи, командир которой ст. лейтенант В. Рябухин по своей инициативе дал команду открыть огонь.

В 12 часов дня 22 июня 1941 г. по радио выступил нарком иностранных дел В. М. Молотов, который от имени Советского правительства заявил о нападении фашистской Германии на СССР.

Лиепая оказалась прифронтовым городом, и ее судьба полностью зависела от развития событий на советско-германской границе. На приморском Лиепайском направлении от Паланги до Гаргждая (около 80 км; тогда как по проекту Полевого устава 1941 г. стрелковая дивизия должна была занимать оборону в полосе 8—10 км) располагалась 10-я стрелковая дивизия, входившая в состав 10-го стрелкового корпуса 8-й армии Северо-Западного фронта (с началом войны этот фронт был образован из войск Прибалтийского особого военного округа). Эта единственная дивизия в первый момент противостояла всей мемельской группировке 18-й германский армии. Никаких других соединений во втором эшелоне на этом участке фронта не было и оказать помощь 10-й дивизии было некому. В составе дивизии было до 10 тыс. человек.

Как отмечено в историческом формуляре 10-й дивизии, в 4 часа утра 22 июня 1941 г. гитлеровцы открыли массированный огонь по погранзаставам 105-го пограничного отряда и расположениям штабов полков. Артиллерийский налет продолжался 20 минут, затем фашисты крупными силами повели наступление на довольно растянутые боевые порядки этого соединения. В первые часы боя противнику удалось отрядами мотоциклистов вклиниться в промежуток между Кретингой и Палангой, отрезав часть подразделений 10-й дивизии, находившихся в Паланге. На стыке с левым соседом — 90-й стрелковой дивизией — враг стал крупными силами мотопехоты обтекать левый фланг дивизии, и она, таким образом, в первый же день войны оказалась в полуокружении. В таком положении ее воины в течение суток мужественно сражались с превосходящими силами противника, а затем зачастую разрозненно с боями начали отходить в направлении Елгавы и Риги, не имея связи с соседними соединениями и частями.

Необходимо отметить, что воины 10-й дивизии проявили завидное самообладание и в большом числе, сохранив боеспособность, вышли к Риге, где по правому берегу Даугавы (Западной Двины) заняли оборонительный рубеж и приняли участие в боях за столицу Советской Латвии.

Обходя очаги сопротивления подразделений 10-й дивизии, по направлению к Лиепае устремились части 291-й немецкой Восточно-Прусской пехотной дивизии (командир — генерал-лейтенант Герцог), не входившей в состав какого-либо армейского корпуса, а подчиненной непосредственно штабу немецкой 18-й армии группы армий «Север» и имевшей в своем составе три пехотных полка (504-й, 505-й и 506-й), один артиллерийский полк, моторизованный истребительно-противотанковый дивизион и четыре отдельных батальона (разведывательный, саперный, связи и полевой-запасной).

В дивизии было до 17 тыс. человек личного состава и до 300 орудий и минометов (в том числе 72 противотанковых орудия). В источниках вражеского происхождения отмечается, что 291-я пехотная дивизия являлась сильнейшей дивизией сухопутных сил фашистской Германии. Она имела боевой опыт, полученный в войне с Францией6. К тому же дивизия была усилена двумя батальонами морской пехоты и 402-м батальоном велосипедистов, а ее действия непрерывно поддерживались авиационным отрядом7.

На этапе операции группы армий «Север» под названием «выход к Двине» в задачу 291-й пехотной дивизии входил захват Лиепаи, а затем других городов Курземе с последующим продвижением через Ригу в направлении Ленинграда. Это обстоятельство необходимо особенно подчеркнуть, поскольку в исторической литературе накопилось изрядное количество утверждений, что защитники Лиепаи якобы «закрыли фашистам дорогу на Ригу» (на которую были нацелены совсем другие соединения гитлеровской армии) и «сорвали наступательные планы всей северной группировки немцев», «отвлекли на себя значительные силы... группы армий «Север»»8.

Как свидетельствуют трофейные документы, подразделения 291-й пехотной дивизии двигались к Лиепае не в одном направлении. Основная часть ее через Скуодас устремилась к Приекуле (около 40 км юго-восточнее Лиепаи), пытаясь глубоким охватом обойти гарнизон Лиепаи с востока. Это была обычная для фашистов тактика начала войны — по возможности окружать советские войска. В то же время усиленные подвижные отряды (тоже тактический прием врага того времени) начали быстро продвигаться к городу с юга в направлении Руцава—Ница.

На пути продвижения гитлеровцев встали пограничники, которые оказывали упорное сопротивление превосходящим силам врага. Первыми в бой вступили расположенные ближе к границе 24-я и 25-я пограничные заставы 12-го Лиепайского пограничного отряда.

25-й пограничной заставой в то время командовал лейтенант Андрей Запорожец — энергичный и волевой офицер. Уже в апреле 1941 г. на территории военного городка под его руководством были оборудованы два дзота и запасные огневые точки. Сначала гитлеровцы провели артподготовку. Шквал огня и металла пронесся по военному городку. Загорелись здание заставы и хозяйственные постройки, а затем рота гитлеровцев пошла в наступление. Подпустив автоматчиков на близкое расстояние, пограничники открыли пулеметный огонь. Так одна за другой захлебнулись две атаки противника.

Тогда гитлеровцы предприняли попытку окружить заставу, но пограничники своевременно оставили позиции и двинулись к Руцаве. В том же направлении отходили и бойцы других пограничных застав, где начальник штаба 12-го пограничного отряда майор В. А. Черников собрал их в боевую группу примерно в 150 человек. К ним были присоединены также воины строительных подразделений, возводивших укрепления у границы, что позволило южнее Руцавы создать оборонительный рубеж. Первоначально бойцам этой сводной группы удалось уничтожить два подразделения вражеских мотоциклистов, а к вечеру завязался ожесточенный бой, который длился почти три часа. Будучи хорошо подготовленным командиром (незадолго до войны он окончил академию им. Фрунзе), майор В. А. Черников умело руководил действиями бойцов.

Фашисты, встретив упорное сопротивление, вынуждены были приостановить наступление.

У Черникова созрел дерзкий план. Установив на оборонительном рубеже два замаскированных пулемета под командованием начальника заставы лейтенанта Запорожца, майор приказал сводной группе сосредоточиться на опушке леса. Гитлеровцы, обнаружив мнимый отход пограничников и не разгадав их замысла, поспешили использовать благоприятный момент для атаки. Когда фашисты приблизились к позициям пулеметчиков, по ним ударили очереди станковых пулеметов. Одновременно подразделения сводной группы перешли в контратаку. Гитлеровцы не ожидали такого и отошли на ранее занимаемые позиции.

В этом бою большое самообладание и героизм проявили майор Черников, батальонный комиссар Стрельников, комендант участка Губенчук и др.

Постепенно боевые действия перешли в Руцаву. Там, организовав круговую оборону в здании штаба, истекая кровью, дрались до последнего вздоха бойцы хозяйственных подразделений 5-й пограничной комендатуры. За два часа до захвата немцами здания штаба комендатуры, где находилось много раненых пограничников, военврачу третьего ранга И. Г. Алесковскому удалось связаться по телефону с командиром 12-го пограничного отряда майором Якушевым и передать всего несколько слов: «Здание штаба окружено. Здесь много раненых. Нас осталось трое...»9. Позднее станет известно, что военврач И. Г. Алесковский, его помощник боец Петров и воин, имени которого установить не удалось, в бою за комендатуру проявили исключительное мужество, защищая раненых пограничников, и погибли смертью героев.

Используя наступившие сумерки, пограничники и другие бойцы сводной группы, не получив подкрепления и пополнения боеприпасов, оставили занимаемый рубеж и начали отходить в северном направлении. 23 июня 1941 г. связь с группой майора В. А. Черникова прервалась.

Как можно судить по имеющимся материалам, небольшой отряд пограничников во главе с лейтенантом А. Запорожцем отошел к Нице, где соединился с находившимися здесь воинами 281-го стрелкового полка. Основная же часть воинов, среди которых был и майор В. А. Черников, продвигалась северо-восточнее. Там она попала под удар сильной группы вражеских войск и погибла. Этот факт еще нуждается в дополнительном исследовании, так же как и оставшаяся неясной судьба батальона, а затем и роты 67-й стрелковой дивизии, посланных, как об этом сообщалось в донесении Пограничных войск, к Руцаве на помощь пограничникам

Таким образом, к исходу 22 июня 1941 г. противник, двигаясь вдоль побережья на лиепайском направлении, вышел на рубеж Руцавы (50 км южнее Лиепаи), т,е. примерно на линию прежней границы буржуазной Латвии. Вплоть до рубежа Ница — Барта перед ним не было никаких советских войск, которые могли бы воспрепятствовать продвижению врага вперед.

Обстановка в районе Лиепаи на сухопутном фронте складывалась неблагоприятно. В то же время на военно-морской базе принимались надлежащие меры по отражению возможных атак гитлеровцев со стороны моря, а средства противовоздушной обороны вели борьбу с вражеской авиацией. Командование Лиепайской базы с началом войны перешло на командный пункт и дало следующие распоряжения.

Для предотвращения нападения противника со стороны моря в ближний дозор и прикрытия военно-морской базы 22 июня были высланы четыре подводных лодки.

 

 

Тральщик «Фугас»

 

Подразделения торпедных катеров, получив по одной торпеде, девять малых глубинных (противолодочных) бомб и патроны для пулемета, а также пограничные суда 4-го дивизиона находились в боевой готовности, развернувшись в аванпорту. Тральщик «Фугас» (Т-204), прибывший за несколько часов до начала войны в Лиепаю для ремонта, получил боевую задачу: установить мины на подступах к Лиепае. В то время, когда тральщик принимал мины со склада, его личный состав под руководством инженера капитан-лейтенанта К. Л. Геккера, восстановил вторую машину. Уже в 14 часов корабль в сопровождении двух торпедных катеров вышел в море, и за 22—23 июня экипаж «Фугаса» сделал шесть минных постановок, установив в 10 милях (примерно в 18 км) от Лиепаи 206 якорных мин. Действия тральщика прикрывались торпедными катерами и самолетами 43-й авиационной эскадрильи. В дальнейшем «Фугас» (командир — ст. лейтенант В. Л. Гиллерман, политрук — В. И. Козлов) успешно выполнял задания командования: отбивал атаки немецких самолетов, ставил мины в Ирбенском проливе, у Таллина, участвовал в обороне Ленинграда.

Активно действовала в первый день войны 43-я отдельная морская ближнеразведывательная авиаэскадрилья гидросамолетов МБР-2. До войны эскадрилья значилась в числе лучших авиационных частей Краснознаменного Балтийского флота. Командир эскадрильи капитан И. Я. Вахтерман и его заместитель по политической части ст. политрук В. М. Калашников сумели сплотить личный состав в дружный и умелый боевой коллектив. 22 июня застало эскадрилью на оз. Дурбес (в 30 км от Лиепаи), куда ей незадолго до войны пришлось перебазироваться с основного аэродрома в Лиепайском аванпорту.

 

 

Гидросамолет МБР-2 в полете

Самолет типа «летающая лодка» МБР-2 (морской ближний разведчик) имел один мотор и мог развивать скорость до 150 км в час. Экипаж состоял из пилота, штурмана и стрелка-радиста. Машина была оснащена двумя пулеметами и могла нести до 600 кг бомб. Назначение самолета:         воздушная разведка надводных кораблей, поиски подводных лодок, нанесение бомбовых ударов по объектам в военно-морских портах и базах, по кораблям и подводным лодкам противника.

 

Выше отмечалось, что в районе Лиепаи не было бомбардировочной авиации. Поэтому предназначенные для морской разведки (тихоходные и устаревшие) МБР-2 стали использоваться как бомбардировщики. 22 июня после разведки у Паланги стало известно о движении вражеских войск по направлению к Лиепае. Капитан Вахтерман поднял в воздух все 13 самолетов с бомбами на борту, чтобы нанести удар по противнику. Подойдя к колонне гитлеровцев со стороны моря на высоте 600 м, самолеты сначала сбросили бомбы, а затем, развернувшись и снизившись, обстреляли гитлеровцев из пулеметов. За первыми вылетами последовали другие — всего несколько десятков самолето-вылетов11. Эти первые вылеты были особенно эффективными. Гитлеровцы не ждали воздушных бомбардировок и, уверенные в своей безнаказанности, передвигались по дорогам без серьезных мер предосторожности.

Преодолев последствия внезапного удара врага, в бой начали втягиваться и летчики 148-го истребительного авиационного полка. 22 июня они отдельными самолетами провели несколько воздушных боев. Некоторые летчики совершили по нескольку вылетов; техники, механики, мастера всех специальностей, не обращая внимания на разрывы бомб, готовили самолеты к бою, устраняли повреждения, полученные в воздушных схватках и от осколков бомб.

В то же время вражеская авиация упорно продолжала налеты преимущественно на военные объекты города. В течение дня немецкие самолеты группами от 6 до 9 самолетов шесть раз появлялись над аэродромом, сбросив на летное поле и стоянки самолетов в общей сложности до 500 бомб, в результате чего были повреждены многие самолеты и в ряде мест приведена в негодность взлетная полоса.

К вечеру (примерно в 18 часов) 22 июня уцелевшие машины 148-го истребительного авиаполка перебазировались в Ригу, и Лиепая осталась без авиационного прикрытия12. В такой ситуации вся тяжесть противовоздушной обороны легла на зенитчиков военно-морской базы. Наибольшая нагрузка в этот день выпала на 503-ю батарею, прикрывавшую аэродром. 22 июня зенитчики потеряли семь товарищей, а 11 человек получили ранения. Были разбиты два тягача, нарушилась связь13. К вечеру, после перебазирования истребителей в Ригу, батарея сменила позицию и встала на шоссе Лиепая — Гробиня у въезда в город.

Отличился в этот день и личный состав 841-й зенитной батареи, прикрывавший завод «Тосмаре» и корабли в Военном канале. Вражеская авиация делала все, чтобы уничтожить эти объекты. При этом командир батареи ст. лейтенант Ф. К. Тимошков проявил находчивость. Поскольку вражеские летчики яростно бомбили расположение батареи, он приказал оставить на старом месте только одно орудие во главе со старшиной П. И. Ханом — «батарейным героем», как его потом назвали товарищи. Остальные три орудия были перемещены на несколько сот метров в сторону. Расчет, возглавляемый П. И. Ханом, вел интенсивную стрельбу, привлекая к себе внимание неприятельских летчиков, в то время как остальные орудия били по врагу. Образцы мужества и отваги показали политрук Иван Савчук — душа батареи, лейтенанты И. Кирпичный, В. Дубровин, младшие командиры К. Федоринцев, Д. Коленик, И. Витер, Г. Шмока, краснофлотцы Гуменюк, Вельбовец, Кулеша. В боях с врагом погибли лейтенант И. Кирпичный, командир пулеметного расчета Л. Подыльнюк, командир орудия П. Петров, краснофлотец П. Постольный. Многие получили ранения. Впоследствии воины 841-й зенитной батареи очень оперативно действовали в борьбе с наземными целями14.

Учитывая неблагоприятно складывающуюся обстановку на фронте, командование Краснознаменного Балтийского флота продолжало в первый день войны выводить из Лиепайской базы боевые корабли. «В полдень 22 июня, — отмечает В. Ф. Трибуц, — я приказал М. С. Клевенскому вывести из базы в Вентспилс или Усть-Двинск (Ригу. — В. С.) все, что не было связано с обороной и имело возможность двигаться, в частности, судно «Железнодорожник», подводные лодки, а так же 18-ю железнодорожную батарею капитана И. И. Лисецкого»15. Подводные лодки С-9, М-77 и М-78 вышли в море и взяли курс на Ригу, а подводные лодки «Калев», «Лембит» и транспорт «Железнодорожник» были перебазированы в Вентспилс. К вечеру из базы вышла мощная 180-миллиметровая железнодорожная батарея и направилась в Ригу. К тому времени, за исключением подводной лодки Л-3, которая взяла курс на юго-запад, в Рижский залив были отозваны и те подводные лодки, которые развернулись на позициях для прикрытия Лиепайской военно-морской базы.

Таким образом, с обороной Лиепаи, можно считать, была тесно связана только одна подводная лодка — подводный минный заградитель — Л-3 (командир — капитан-лейтенант П. Д. Грищенко).

22 июня в 18.00 она получила приказ, взяв боеприпасы, выйти в море не далее как на 25—30 км от Лиепаи (примерно полтора часа хода), занять место в ближнем базовом дозоре. (Это означало погрузиться под воду на перископную глубину и ждать, когда появятся корабли противника, чтобы донести о них командиру Лиепайской военно-мор- ской базы.) Только после донесения разрешалось атаковать врага торпедами.

 

Подводная лодка типа «Ленинец»

Первый советский минный заградитель получил при закладке название «Ленинец». На подводных лодках этого типа кроме шести торпедных аппаратов имелись две кормовых минных трубы для сухого хранения и установки мин, одно 100-мм и одно 45-мм орудия. Скорость хода надводная — 14 узлов, подводная — 9 узлов. Дальность хода 6000 и 135 миль соответственно. Экипаж — 50 человек. По своим тактико-техническим данным эти лодки не имели себе равных в мире.

 

«Все предвоенные годы, — вспоминает П. Д. Грищенко в письме, адресованном автору данной книги, — я, как и другие, был убежден, что воевать будем на территории противника. Но, когда на второй день войны получил первое и последнее указание командира Лиепайской базы: «В Лиепаю не заходить», я был буквально потрясен. Неужели так быстро гитлеровские войска оказались у Лиепаи?»

Зорко несли дозорную службу в районе Лиепаи моряки Л-3. Вечером 23 июня они в перископ увидели подводную лодку, которая в надводном положении двигалась из Лиепаи. Вначале ее приняли за вражескую, но вскоре опознали свою — С-3, которая, как будет показано ниже, находилась в ремонте и была в таком состоянии, что не могла погружаться.

Нельзя не разделить недоумения командира подводной лодки Л-3 П. Д. Грищенко: «Как могли выпустить подводную лодку в море без оповещения по флоту и, что еще хуже, без охранения в пределах базовых вод?». Забегая вперед, отметим, что до 26 июня 1941 г. Л-3 находилась в дозоре (в перископ был хорошо виден горящий город), посылая в Лиепаю донесения: «Противник не обнаружен, продолжаю нести дозор». Ответа не было.

Все это еще раз настораживает исследователя — почему же в это время так усиленно распространялись в Лиепае слухи о морских десантах в Павилосте, куда даже высылались по просьбе командования базы бомбардировщики флота для уничтожения противника? Ясно одно, если бы к Павилосте двигались вражеские суда для высадки морского десанта, то подводники с Л-3 смогли бы обнаружить их и донести командованию базы, уже не говоря о том чтобы произвести торпедную атаку.

Но, как видно из вышеизложенного, последние сообщали, что противник не наблюдается. Все это лишний раз доказывает, что морской десант у Павилосты был плодом недоразумения или провокацией.

Утром 26 июня Л-3 получила приказ (не из Лиепаи!) идти к Мемелю (Клайпеда) и выставить мины, на которых впоследствии подорвалось несколько вражеских кораблей. Экипаж этой подводной лодки прославился в последующих боях, а ее командир был удостоен звания Героя Советского Союза.

 

 

Грищенко Петр Денисович

 

В боевые действия при защите Лиепаи включились и корабли 2-го дивизиона 2-го Балтийского отряда пограничных судов (командир — капитан- лейтенант А, Д. Финочко), в состав которого входило 12 катеров морской пограничной охраны класса «малый охотник» (МО-IV). Это были деревянные катера водоизмещением 56 т, длиной около 30 м, шириной 4,2 м, при осадке в 1,5 м. Три авиационных двигателя позволяли небольшому катеру развивать скорость до 27 узлов (около 50 км в час). Высокоманевренные, оснащенные артиллерией и зенитным вооружением, они вполне отвечали своему назначению.

Задачей дивизиона была охрана Государственной границы от Паланги до Ирбенского пролива включительно. 22 июня 1941 г. 2-й Балтийский отряд погрансудов на основании распоряжения народного комиссара Военно-Морского Флота и народного комиссара внутренних дел был передан в оперативное подчинение Балтийского флота и расформирован. С началом войны 7 катеров 2-го дивизиона были сосредоточены у Лиепаи, где два дня выполняли задачу по охране фарватеров на подступах к порту, огнем зенитных пулеметов участвовали в отражении налетов вражеской авиации. В 2 часа 30 минут 24 июня по приказу командира базы 2-й дивизион пограничных катеров отошел на Вентспилс. При переходе экипажам катеров удалось отразить несколько налетов вражеской авиации и без потерь в 13 часов того же дня прибыть в порт назначения16. В дальнейшем моряки-пограничники мужественно сражались с врагом на водах Балтики.

Организованно и с высоким патриотическим подъемом начало войны встретили курсанты училища ПВО. После прослушивания по радио заявления Советского правительства о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз был устроен митинг. Затем было принято решение сформировать из курсантов и командиров училища стрелковый батальон трехротного состава. Он включал 523 человека, в том числе 76 членов и кандидатов в члены ВКП(б), 340 членов ВЛКСМ и 107 беспартийных17.

Командиром батальона был назначен начальник цикла общевойсковой и физической подготовки училища полковник А. А. Томилов, а его заместителем по политической части стал преподаватель, коммунист с 1919 г., более 20 лет жизни отдавший флоту, полковой комиссар А. В. Горожанкин. Командиром группы разведки стал начальник курса полковник И. И. Ковров; роты возглавили: 1-ю — командир — преподаватель капитан В. К. Шелков, заместитель командира по политической части — преподаватель социально-экономического цикла политрук А. С, Татаров; 2-ю — командир — преподаватель капитан В. А. Орлов, заместитель командира по политической части — преподаватель социально-экономического цикла интендант 3-го ранга Г. А. Столяров; 3-ю — командир — начальник курса ст. лейтенант Дмитриевский, заместитель командира по политической части — преподаватель социально-экономического цикла политрук Г. Д. Кожухов.

Во главе взводов были поставлены преподаватели и командиры курсантских подразделений и служб, а отделениями командовали лучшие командиры учебных отделений. Наличие в батальоне большого числа опытных командиров, несомненно, способствовало высоким боевым качествам подразделения в целом.

Преподаватель училища капитан В. А.Орлов говорил о курсантах училища: «Они были представителями лучшей и наиболее талантливой части довоенной молодежи... В них удачно сочетались образованность и общая культура с замечательным советским патриотизмом и высоким чувством личной ответственности. И не удивительно, что впоследствии все это превратилось в сгусток необыкновенного героизма, который каждый из них затем проявлял в трудных беспримерных боях».

Курсанты были вооружены винтовками, автоматами и ручными пулеметами.

Важно отметить, что выдвижение подразделений этого батальона на оборонительный рубеж началось уже во второй половине первого дня войны. Так, примерно в 16 часов из расположения училища вышла 2-я рота (пулеметчики-зенитчики), которая затем расположилась цепочкой вдоль канала вправо от центрального форта до железнодорожной линии. Поздно вечером к этому месту подошла и 3-я рота (прожектористы и связисты). По приказанию полковника А. А. Томилова 3-я рота заняла позиции 2-й, а бойцы последней были сдвинуты еще правее — вплоть до развалин правого форта. 1-я рота (зенитчики-артиллеристы) находилась в резерве начальника училища и на позиции прибыла последней.

Сегодня трудно указать причину столь быстрого выдвижения на этот рубеж курсантского батальона, особенно учитывая то, что училище со дня на день ожидало приказа на следование к новому месту расположения. Известную роль здесь могло сыграть следующее обстоятельство: город подвергался непрерывным налетам вражеской авиации и оставлять людей в казармах в таких условиях было неразумно — их нужно было рассредоточить. Вполне оправданна и вторая версия: батальон занял рубеж согласно разработанному на случай войны плану обороны города. Так или иначе, но когда утром 24 июня развернулось наступление врага на Гробиньском направлении, то курсанты оказались ближе всего к месту боевых действий. Они явились ударной силой контрнаступления в тот день.

Когда на Лиепайской военно-морской базе была объявлена тревога, то вместе с другими среди защитников города заняли свои места на боевых постах 68 курсантов-мичманов трех высших военно- морских училищ, проходивших предвыпускную стажировку на подводных лодках. Из Ленинградского высшего военно-морского училища им. М. В.Фрунзе было 43 человека: П. В. Болдырев, Е. М. Воловников, С. А. Глотов, А. Ф. Григорьев, Е. С. Матвеев, Н. В. Матвеев, В. Е. Московчук, Н. А. Прусаков, Л. Г. Русскевич, Н. М. Синицын, Н. А. Снегирев, В. А. Федоров и др. С ними вместе находились прибывшие из Владивостока 18 выпускников Тихоокеанского высшего военно-морского училища и 7 мичманов-севастопольцев из Черноморского высшего военно-морского училища. Вместе с еще 10 курсантами, стажировавшимися на торпедных катерах, общее их число составило 78 человек. Начало войны и стремительное развитие событий на фронте привели к тому, что только 10 из них, участвовавших 21 июня в тренировочном походе на подводной лодке С-6, к рассвету 22 июня оказались в Риге и затем смогли выехать в Ленинград. 68 курсантов-выпускников остались в Лиепае.

Днем 22 июня, после переданного по радио правительственного сообщения о начале войны, курсантам выдали оружие — обычные винтовки и по паре гранат. Мичманам Вадиму Ицковичу и Геннадию Пупкову вручили ручные пулеметы. День завершился освоением оружия. Командиры подводных лодок еще за несколько дней перед этим получили указание откомандировать курсантов-фрунзенцев в Ленинград: 25 июня должен был состояться их выпуск. Однако начало войны задержало курсантов на базе. Из них была создана боевая группа, включенная в сводный отряд моряков18.

В исторической литературе довольно противоречиво излагаются события, которые произошли в начале войны в частях 67-й стрелковой дивизии. В опубликованных работах настоятельно проводится мысль, что уже днем 21 июня части соединения заняли позиции вокруг города, а в первый день войны вступили в бой с противником19. Однако анализ имеющихся источников с учетом развернувшихся впоследствии событий дает основание пересмотреть подобные утверждения. К тому же следует принимать во внимание и военно-политическую обстановку того времени. Мог ли командир дивизии еще до начала войны развернуть соединение для обороны города в условиях бытовавшего в ту пору убеждения, что враг никогда не будет допущен на советскую территорию? Конечно, нет! Ибо такие действия рассматривались бы как панические, противоречащие усиленно внушавшейся тогда установке о незыблемости советских границ.

Стало быть, речь может идти об учениях, начатых 67-й дивизией 21 июня с целью тренировки в выполнении основной задачи соединения — прикрытия морского побережья от возможных десантов противника. К югу от Лиепаи в сторону Ницы были выдвинуты два батальона 281-го стрелкового полка, а подразделения 56-го стрелкового полка тоже в составе двух батальонов вышли в Гробиньскую и Медзенскую волости, т.е. севернее и северо-восточнее Лиепаи (примерно в 6— 12 км от города).

Подразделения начали учения со строительства оборонительных позиций. Вечером 21 июня из военного городка вышли отдельные подразделения и штаб соединения, которые разместились в сосняке у Капседе. Здесь же находился и командный пункт командира дивизии. Как видно из некоторых воспоминаний, генерал-майор Н. А. Дедаев находился в этом районе до 23 июня, когда штаб дивизии и располагавшиеся здесь подразделения 56-го стрелкового полка возвратились в город20. То, что командир дивизии и его штаб находились именно в этом месте, а не в районе Барты, ближе расположенной к Государственной границе, где продвижение противника было наиболее вероятным, лишний раз говорит в пользу изложенного выше мнения. Далее, 281-й стрелковый полк на Барту направился не в полном составе — вышли только два батальона (штаб полка и 3-й батальон находились в расположении 67-й стрелковой дивизии).

Такие действия командира дивизии, на наш взгляд, вполне объяснимы. Вывод соединения из помещений гарнизона и рассредоточение его вокруг города исключали возможность больших потерь на случай внезапных ударов вражеской авиации, Как известно, так и случилось: врагу не удалось «накрыть» бойцов соединения в казармах.

Именно в таком состоянии застала война части 67-й стрелковой дивизии. С началом войны и поступлением от пограничников и постов службы наблюдения и связи батарей береговой обороны сведений о том, что события у границы развиваются неблагоприятно, прикрытие Лиепаи с юга стало приобретать первоочередное значение. После того как Советское правительство официально объявило о начале войны, командир 281-го стрелкового полка подполковник И. К. Есин, начальник штаба майор А. И. Орлов со штабными и хозяйственными подразделениями направились в район Барты и расположились у железнодорожной станции Барта. По приказу командира полка находившиеся здесь батальоны заняли следующие позиции. На правом фланге, в секторе «море севернее Ницы и далее вплоть до реки Барты», заняли оборону подразделения 2-го батальона полка под командованием капитана Н. П. Бугрова. На левом — по р.Барте (центр — населенный пункт Барта) расположились стрелковые роты 1-го батальона. Таким образом, никакой сплошной оборонительной линии создано не было. Фактически были прикрыты лишь два главных направления возможного продвижения противника.

Третий батальон 281-го полка под командованием капитана И. И. Славягина. как уже отмечалось, находился в расположении дивизии и в боях на этом участке фронта не участвовал. Севернее Барты расположилось несколько батарей 242-го гаубичного артиллерийского полка, который из-за отсутствия орудийных расчетов действовал не в полном составе. На этом направлении заняли позиции и минометчики полка — минометная рота; здесь же находились и четыре зенитных пулеметных установки зенитной роты части.

Командование 281-го полка делало все возможное, чтобы закрепиться на указанных рубежах. Начальник штаба полка майор А. И. Орлов получил задание выехать в расположение 2-го батальона с целью организации прочного прикрытия приморского направления. Заместитель командира полка по политической части А. И. Павлов и заместитель командира полка по строевой части М. М. Шкурин находились при 1-м батальоне.

 

 

Легкий плавающий танк Т-38, поступивший на вооружение в 1935 г., имел слабую (только пуленепробиваемую) броню и один 7,62-мм пулемет. Экипаж машины, развивавшей скорость по шоссе до 40 км/ч, а на воде — 6 км/ч, состоял из двух человек. Танк имел чисто разведывательное значение. С началом войны был снят с производства.

 

Боевое задание получило и командование отдельного разведывательного батальона, который в своем составе (в нем было до 360 человек) имел: бронероту — 10 бронемашин (БА-10), вооруженных 45-миллиметровой пушкой и пулеметом ДТ; танковую роту в составе 16 плавающих танков Т-38; мотоциклетную роту, вооруженную пулеметами; мотострелковую роту, на вооружении которой имелись автоматические винтовки СВТ; кавалерийский эскадрон. К сожалению, перечисленная боевая техника, как показал опыт войны, не соответствовала требованиям времени. Бронеавтомобили и танки, хотя и имели пуленепробиваемую броню, обладали небольшой скоростью и были легко уязвимыми для противотанковой артиллерии противника.

Личный состав разведывательного батальона представлял собой неплохо подготовленных бойцов и знавших свое дело командиров. Ведь место батальона в дивизии было особым — он должен был оперативно обеспечивать командование дивизии данными о передвижении и расположении противника, о его силах и самое главное — о намерениях.

Командир дивизии генерал Н. А. Дедаев приказал командиру разведывательного батальона капитану А. А. Шапошникову 21 июня согласно планам учения выдвинуть группу разведчиков в сторону Руцавы. На следующий день бойцы батальона встретили двигавшихся от границы пограничников и узнали от них, что началась война. Батальон отошел обратно к Лиепае и расположился среди подразделений 281-го стрелкового полка. Стрелки окопались, были замаскированы машины.

Забегая вперед, отметим, что в дальнейших боях техника разведывательного батальона не была использована концентрированно и не сыграла своей роли в обороне города.

Однако во вражеских источниках (газете «Ди фронт») отмечалась атака советских плавающих танков, которые переправились через оз. Лиепаяс и атаковали немцев с тыла. Проведенный нами опрос жителей приозерного района показывает, что многие танкисты мужественно сражались с фашистами, о чем свидетельствовали могилы врагов, которые появились здесь в те дни. Часть танков смело преодолели озеро и вступили в единоборство с фашистами.

Давая общую картину расположения частей и подразделений дивизии, справедливости ради отметим, что имеющиеся материалы не позволяют показать расположение и действия 99-го противотанкового дивизиона. Логика подсказывает, что он должен был находиться на Барте, но ни в одном из воспоминаний об этом не говорится. К тому же непонятно, в силу каких обстоятельств одно из противотанковых орудий, как будет показано ниже, оказалось в руках моряков, а второе — в распоряжении отряда рабочих, действовавших вдоль западного берега оз. Лиепаяс под руководством Э, К. Зундманиса.

Не может не вызвать удивления и боевое состояние 148-го истребительного авиационного полка. Как свидетельствуют архивные данные (см,; АМО СССР, ф. 6 САД, оп. 1, д. 24, л. 634; ф. 148 ИАП, оп. 236190, д. 2, л. 8—9). 148-й ИАП в войну вступил в неполном составе, так как часть кадрового летного и технического состава по приказу командующего ВВС Прибалтийского особого военного округа была отправлена на новое формирование, 10 летчиков находилось на переучивании на новый тип самолетов МИГ-3.

Более трети самолетов 148-го ИАП были с выработанными моторесурсами, без деталей для замены и были непригодны к боевым действиям. Во время налетов фашистской авиации на аэродром они были настолько повреждены, что перегнать их в Ригу было невозможно, поэтому при эвакуации с аэродрома пришлось их уничтожить. В результате из 64 самолетов, находившихся на учете в полку, из Лиепаи в Ригу 22 июня в 21.00 перебазировалось только 27 самолетов (см.: АМО СССР, ф. 6 САД. оп. 1, д. 24, л. 634).

Сейчас, когда мы говорим о событиях 1941 г., часто заявляем; «Это никогда не должно повториться». Смысл таких слов весьма глубок. Нужно всегда помнить урок начала войны. Все, кому сегодня Родина доверила оружие для ее защиты — от рядового бойца до генерала — должны повседневно держать его в таком состоянии, чтобы оно было в любое время, если того потребует обстановка, была пущено в ход. Скидок на какие-то «субъективные» и «объективные» обстоятельства нет и не может быть. Тем более что в современных условиях счет времени ведется на минуты и секунды, в которые будут решаться задачи не только тактического, но порой и стратегического значения.

Одновременно с гарнизоном перестраивалась на военный лад и деятельность партийных и советских органов Лиепаи. С первых же часов войны Лиепайский городской комитет партии (секретари М. Бука, Я. Зарс, заведующий военным отделом Я. Шкелте, инструктор этого отдела И. Зелч, заведующий промышленным и транспортным отделом А. Блукс, заведующий отделом пропаганды Ф. Арнис, заведующий организационным отделом А. Кунс) быстро начал перестраивать свою деятельность в соответствии с изменившейся обстановкой. Прежде всего его члены включились в большую разъяснительную работу среди трудящихся города.

После того как было передано сообщение Советского правительства о нападении фашистской Германии на Советский Союз, все члены и работники Лиепайского горкома партии отправились на предприятия (в Латвийской ССР воскресенье 22 июня 1941 г. было рабочим днем). Там проходили митинги и собрания, на которых рабочие гневно клеймили фашистских захватчиков, вероломно напавших на Советский Союз. В резолюции, принятой в 3 часа дня на митинге рабочих крупнейшего завода города «Сарканайс металургс», говорилось: «Немецкий фашизм совершил провокационное нападение на нашу социалистическую Родину. Мы... понимаем решающее значение этой борьбы. Мы клянемся всеми силами поддержать нашу армию необходимой продукцией, производимой на нашем заводе, обещаем не щадя жизни отстаивать наш завод и Лиепаю. Нас не остановят никакие трудности, ибо мы уверены в справедливой борьбе. Мы уничтожим фашизм навсегда. Победа будет за нами!»21.

Тревожно, но без паники встретили сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз рабочие «Тосмаре». «Все это не вызывало в народе беспокойства, замешательства. Каждый спокойно занимался своей работой. Во время налетов вражеской авиации люди выдержанно наблюдали за самолетами. Заместитель директора завода Артур Петерсон, который в это время находился среди рабочих, говорил, что стоять открыто во время налетов не надо, надо беречь себя», — вспоминал рабочий завода А. Аудер22.

 

А. Я. Петерсон с 1919 по 1937 г. был на политической работе в Красной Армии. В 1936 г. закончил Военно-политическую академию, но был вынужден временно оставить военную службу. С октября 1940 г. А. Я. Петерсон был восстановлен в Вооруженных Силах и служил в рядах Краснознаменного Балтийского флота сначала в 98-м отдельном зенитном дивизионе береговой обороны, а с марта 1941 г. — на судоремонтном заводе «Тосмаре» (заместитель начальника завода по политической части). За короткий срок он уверенно вошел в коллектив, познакомился с производством и людьми, сумел завоевать их уважение, его всегда видели на самых напряженных участках работы. Когда началась война, А. Я. Петерсон оказался одним из ведущих организаторов обороны Лиепаи, одна из улиц которой ныне носит его имя.

 

Стремительно развивавшиеся события выдвигали все новые задачи. Уже в первый день войны вся деятельность партийной организации и городского исполнительного комитета была направлена на решение четырех главных вопросов; организацию населения на немедленное строительство широкой сети средств противовоздушной защиты — убежищ, щелей; расширение созданных еще в мирные дни санитарной и противовоздушной служб; организацию рабочих и молодежных отрядов и групп для поддержания в городе порядка; быстрейшую эвакуацию из города детей, женщин, а также некоторых материальных ценностей. Город и уезд были объявлены на военном положении, и вся их жизнь регламентировалась жесткими законами военного времени23.

Члены городского комитета партии, и прежде всего его секретари М. Я. Бука и Я. Т. Зарс, понимали, что представители бывшего правящего класса — враги Советской власти воспользуются началом войны для развертывания контрреволюционных действий против Советской власти. Этому необходимо было воспрепятствовать. Поддержание в городе высокой дисциплины и организованности требовало также положение Лиепаи как пограничного и тем самым прифронтового города. Руководители предприятий и учреждений лично получили указание от секретаря горкома М. Я. Буки усилить охрану своих объектов, для чего им было рекомендовано создать специальные отряды советских активистов.

По этому поводу бывший директор Лиепайского мясокомбината В. Е. Костромин вспоминал, что, когда он явился в горком к М. Я. Буке, тот сказал ему: «Собери надежных людей и организуй местную охрану. Смотри, чтобы не было диверсий и на объекты комбината не проник чуждый элемент — враг»24.

Было также принято решение организовать патрулирование вооруженными рабочими улиц города. Оружия требовали многие коммунисты и передовые рабочие. Идея создания вооруженных групп рабочих возникла, таким образом, одновременно как среди руководства городской партийной организации, так и среди самих рабочих города. Такие группы в Лиепае явились первыми вооруженными гражданскими формированиями в прифронтовой зоне на территории не только Латвии, но и всего Советского Союза. Идея мобилизации гражданского населения на поддержание порядка в прифронтовой зоне, как известно, нашла свое полное отражение в постановлении Совета Народных Комиссаров СССР от 24 июня 1941 г. «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов».

Лиепайский горком партии проявил инициативу — обратился к военному командованию с просьбой выделить оружие для рабочих. К вечеру 22 июня в горком партии было доставлено около 300 винтовок. В помещении кинотеатра «Блазма» собрались партийные и советские активисты, где они были проинструктированы о том, что делать в создавшейся обстановке. После этого начались формирование отрядов и выдача оружия.

Выдаваемые рабочим, партийным и советским активистам винтовки были старых систем. В годы буржуазной Латвии ими вооружали местных фашистов — айзсаргов, а в 1940 г. они были на вооружении Лиепайского батальона Рабочей гвардии. Вооружение рабочих проводили заведующий военным отделом горкома партии Я. Шкелте и инструктор этого отдела И. Зелч. К каждой винтовке выдавалось всего пять патронов, так как перед вооруженными рабочими ставилась задача охраны фабрик, заводов и учреждений от вылазок антисоветских элементов. В тот день, конечно, никто не предполагал, что этим оружием вскоре придется сражаться против регулярных немецких войск.

Следует подробнее остановиться на обосновании юридического положения созданных в Лиепае вооруженных рабочих формирований. Нам представляется, что первоначально они по форме и содержанию являли собой истребительные батальоны, аналогичные формировавшимся в прифронтовой зоне различных районов страны. В историко-художественном музее Лиепаи сохранился лишь фрагмент списка лиц, которым выдавалось оружие. Он озаглавлен: «Список выдаваемого оружия для охраны предприятий» (курсив наш. — В. С.). Такой, повторяем, была первоначальная идея создания рабочих отрядов. Однако стремительное развитие событий в неблагоприятную сторону вынудило бойцов этих отрядов бороться как против вооруженных вылазок представителей бывших правящих классов, так и (совместно с частями гарнизона города) против регулярных германских войск.

Автор исследования об истребительных батальонах в Великой Отечественной войне С. В. Биленко по этому поводу пишет: «... истребительные батальоны были первыми добровольческими формированиями, созданными в первые дни войны по инициативе партийных организаций. Они отличались от других добровольческих формирований, в частности от народного ополчения и рабочих батальонов, тем, что имели с момента организации конкретную задачу — вести борьбу с вражескими парашютистами, шпионами и диверсантами, тогда как народное ополчение и рабочие батальоны являлись резервом Красной Армии, за счет которого шло пополнение действующей армии»25.

Добровольческие формирования, созданные в Лиепае строго по классовому принципу из партийного и советского актива первоначально с функциями истребительных батальонов, в силу сложившейся обстановки фактически превратились в рабочие батальоны ополченского типа (как резерв Красной Армии).

Один из первых в Лиепае рабочих отрядов был организован на заводе «Тосмаре». Его командиром стал опытный коммунист, заместитель директора завода А. Петерсон, а группами командовали А. Бриедис, Я. Вилциньш, А. Дразловский, В. Станкевич.

 

Под стать А. Я. Петерсону был полковой комиссар Яков Васильевич Ермаков, исполнявший тогда обязанности начальника отдела кадров завода «Тосмаре». Человек с большим жизненным опытом, он быстро занял одно из ведущих мест в организации обороны города. Достаточно отметить, что в партию он вступил в 1918 г., а в предвоенные годы был комиссаром соединения подводных лодок на Тихоокеанском флоте. И боях под Лиепаей Ермаков получил тяжелое ранение: разрывная пуля перебила кисть руки. Находясь в тяжелом состоянии, бывший комиссар своей выдержкой морально поддерживал раненых товарищей вплоть до своей гибели в мае 1942 г., когда гитлеровцы расстреляли его26.

 

В отряд завода «Тосмаре» первыми вступили коммунисты, а затем бывшие бойцы батальона Рабочей гвардии, советские активисты.

Отряд охраны завода был выстроен во дворе предприятия. Здесь Петерсон еще раз подчеркнул, что отряд организуется по добровольному принципу и тот, кто хочет, может уйти. Однако таких не оказалось.

На заводе «Сарканайс металургс» во главе вооруженных рабочих стал председатель заводского комитета профсоюза Э. Муцениекс. Мысли металлургов в эту тревожную годину выразил участник революции 1905 г. Кручис, который сказал: «Достаточно в свое время мы томились под немецким игом. Товарищи, пришло время бороться. Дайте нам оружие, и мы покажем, что значит кулак лиепайского рабочего»27.

Портовики создали отряд в составе 34 человек во главе с заместителем начальника порта П. А. Талертом. Небольшие группы создавались и на других предприятиях города.

Большую активность и высокую политическую сознательность проявила молодежь города. Вслед за своими отцами, носителями славных революционных традиций, она встала в ряды борцов. По инициативе члена ЦК ЛКСМ, секретаря уездного комитета комсомола Иманта Судмалиса, секретаря городского комитета комсомола Бориса Пелнена и работника уездного комитета Яниса Янушки был организован комсомольский вооруженный отряд. В него вошли члены городского и уездного комитетов комсомола, а также активисты Трейманис, Рейзин, Эвалдсон, Пизик, Шрадер, Екулис, Старк, Цимер и др. Многие из них отдали свою жизнь в борьбе с врагом. Заведующая городским Дворцом пионеров комсомолка Л. Янсоне организовала санитарную группу и обеспечила ее необходимыми медикаментами.

Одним из важнейших участков в деятельности партийных и советских органов с началом войны явилось развертывание работы мобилизационных пунктов, которые должны были немедленно приступить к выполнению предписаний по мобилизации людей, транспортных средств и лошадей. В Лиепае эту работу возглавили военный комиссар города А. П. Зимин и заместитель председателя горисполкома А. К. Малмейстер, впоследствии видный ученый и организатор науки, президент Академии наук Латвийской ССР, Герой Социалистического Труда.

В течение дня к месту сбора — парку Райниса — стекались машины учреждений и граждан, подлежавшие мобилизации. Исполкомом уездного Совета были созваны председатели волостных исполкомов и парторги волостей, которые от военного комиссара Лиепайского уезда Михайленко получили указания о мобилизации лошадей и автомашин в уезде. Собравшихся быстро развезли на машинах по местам, и уже к вечеру в город начали поступать первые лошади28. В связи со сложившейся в последующие дни обстановкой мобилизация лошадей прекратилась, а животных, уже доставленных и Лиепаю, возвратили обратно.

Значительные затруднения вызвало отсутствие указаний вышестоящих органов о мобилизации людей, когда в военкоматы стали обращаться многие жители города и уезда с просьбой призвать их н Красную Армию29.

Главным итогом первого дня войны в Лиепае явилось то, что были приведены в действие основные силы, которые обеспечили впоследствии героическую оборону города. Как гарнизон, так и население Лиепаи готовились к предстоящим схваткам с врагом.

 

1 Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. Сб. док. М., 1968, с. 139. Добавим, что время первого налета вражеской авиации и количество действовавших самолетов в воспоминаниях указываются по-разному. В настоящей публикации мы придерживаемся версии официального документа — донесения Пограничных войск.

2 ЦГАЛИ, фонд писателя С. С. Смирнова.

3 Там же.

4 ЦГАЛИ, фонд писателя С. С. Смирнова.

5 Рытов А. г. Рыцари пятого океана. М., 1968, с. 119.

6 к сожалению, несмотря на целый ряд опровержений, даже в последние годы из издания в издание переходит совершенно необоснованное утверждение о том, что указанная вражеская дивизия была переброшена в Прибалтику из Греции (см., напр.: Краснознаменный Прибалтийский пограничный, с. 64).

7 См.: Haupt W. Baltikum. 1941. Neckargemünd, 1963, S. 61.

8 Маяцкий М. Героическая оборона Лиепаи. — Коммунист Советской Латвии, 1961, № 6, с. 37—41; Белевитнев Р., Лось А. Крепость без фортов, с. 5; и др.

9 Краснознаменный Прибалтийский пограничный, с. 63.

10 См.: Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны, с. 140.

11 Городелский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 58—59.

12 Борьба за советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне, кн. 1, с. 76. Как заявляют бывшие воины полка, поспешное перебазирование в Ригу преследовало первоначально одну цель — вывести часть из-под удара вражеской авиации. Однако в силу изменившихся обстоятельств полк в Лиепаю уже не вернулся.

13 Гарденский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 43—44.

14 Тимошков Ф. На страже неба. — Советская Латвия, 1981, 21 июня.

15 Трибуц В.Ф. Балтийцы вступают в бой, с. 54.

16 См.: Краснознаменный Прибалтийский пограничный, с. 92—93.

17 Центральный военно-морской архив (далее — ЦВМА) (Гатчина), ф. 896, оп. 017211, д. 171, с. 1.

18 Там, за Невой, моря и океаны. М., 1976, с. 249.

19 В фундаментальном труде «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941 —1945» (кн. 1), например, сказано; «К исходу дня части дивизии заняли рубежи обороны на севере по Гробиньскому шоссе» (с. 74). Далее говорится, что уже 22 июня они вступили в тяжелые и упорные бои с противником на р. Барте и в районе Ницы (с. 76).

20 Корклиш С. Зарево войны. — Коммунист. 1971, 23 июня.

21 Komunists, 1941. 23. jūn.

22 ИИЛ, воспоминания А. Аудера.

23 См.: Komunists, 1941. 25. jūn.

24 ИИЛ, воспоминания В. Е. Костромина.

25 Биленко С. В. Истребительные батальоны в Великой Отечественной войне. М., 1969, с. 25.

26 Попова Ж. Сергей Векшин и Яков Ермаков. — Коммунист, 1976, 30 июня.

27 ИИЛ, Лиепайская экспедиция, 1966, кн. 1., л. 58.

28 См.: На правый бой, на смертный бой. Рига, 1968, т. 1,         с. 9.

29 Объявленная Указом Президиума Верховного Совета СССР мобилизация на территории Латвийской ССР фактически не была осуществлена: она распространялась только на лиц, проживавших в Советском Союзе до 1940 г. Таких граждан в Лиепае было совсем немного.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ


       

      Художник Г. Крутой

      Рецензент подполковник В. И. Боярский

       

      Редактор ГРИГОРИЙ СМИРИН

      Художественный редактор ВИТАЛИЙ КОВАЛЕВ

      Технический редактор ГАЛИНА СЛЕПКОВА

      Корректор НАТАЛЬЯ ЛЕБЕДЕВА