Главная » Подвиг Солдата » К » Калнитис Харий Эрнестович

Калнитис Харий Эрнестович

 

 

1922 - ?

 

Родился в 1922 году в Гробине в семье бедного крестьянина. В семье было пятеро детей, у отца же всего три гектара скудной болотистой земли. Поэтому пришлось работать пастухом у богатых крестьян. Затем устроился матросом на пароход.

В 1942 году призван в Красную Армию. В составе отдельного батальона связи 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии принимал участив в освобождении от немецко-фашистских оккупантов Советской Латвии. За мужество и отвагу награждён медалью «3а отвагу». В 1946 году вступил в ряды ленинской партии. С 1950 года работает в колхозе "Большевик". Работал на промысле тралмастером, мотористом траулера.

 

МЫ ПРИШЛИ К ТЕБЕ, ЛАТВИЯ!

 

Такое никогда не забывается. На рассвете 18 июля 1944 года подвижной отрад 130-го Латышского стрелкового корпуса у населенного пункта Шкяуны перешел границу Советской Латвии. На одном из зданий Боркуйцы было водружено Красное знамя.

Вслед за подвижным отрядом на территорию Латвии с развёрнутыми знаменами вступали остальные части нашего стрелкового корпуса. Многие со слезами на глазах целовали родную землю: "Мы пришли к тебе, Латвия!” Труден был путь возвращения на родную землю, которую три года топтал кованый сапог фашистов.

Этот путь отмечен множеством братских могил боевых товарищей, друзей. Позади наших гвардейцев были жестокие битвы на заснеженных полях подмосковья, под Наро-Фоминском, Боровском, в болотах Старой Руссы. Мой боевой путь в радах 201-й Латышской стрелковой дивизии начался в мае 1942 года.

Перед войной я стал моряком Латвийского морского пароходства 22 июня 1941 года пароход «Сигулда» доставил в Ригу большую партию суперфосфата. Судно ошвартовалось возле цементного завода.

В памяти остались детали первой бомбежки. Мне тогда казалось, что бомбы, сброшенные с ”Юнкерсов", летят прямо к нам в открытые трюмы. Все же 27 июня «Сигулда» благополучно покинула Рижский порт, взяв курс на Ленинград. В Ленинграде экипаж судна был списан на берег.

Так неожиданно я оказался в небольшом рыбацком поселке на озере Балхаш в Средней Азии. Работал рыбообработчиком на небольшом заводе до января сорок второго года. Затем был призван в армию и как латыш был направлен в запасный полк 201-й Латышской стрелковой дивизии. Здесь, пройдя соответствующую подготовку, стал связистом.

Кто побывал в боях под Старой Руссой, тот никогда этого не забудет. В первой половине июля 1942 года 201-я Латышская стрелковая дивизия предприняла маневр по выходу за реку Ловать. Тяжелые были бои. Наша рота связи обслуживала батальоны и роты 92-го стрелкового полка. Мне довелось обеспечивать связью то один, то другой стрелковые батальоны с ротами.

Даже в летнее время связисту нелегко. Но вот настала осень.

На плечах у связиста две катушки. Дождь, слякоть, а тебе надо прокладывать линию. Вышла из строя связь батальона с ротой, тут как хочешь, но быстрее восстанавливай повреждения. На войне ко всему привыкаешь. Через две-три недели меня уже считали обстрелянным и опытным связистом. Разумеется, во многом помогли мне ветераны дивизии.

Радостным был для воинов 201-й Латышской стрелковой дивизии день 5 октября 1942 года. За проявленные в боях с немецко-фашистскими войсками мужество и упорство, за героизм личного состава дивизии приказом Народного комиссара обороны СССР было присвоено наименование 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии. Это была награда за бои под Москвой, у Старой Руссы, награда, которой удостаивались только лучшие части.

Весть о награждении дивизии быстро разнеслась по взводам, ротам и полкам. Долго в ту ночь не затихали среди нас разговоры в землянках. С интересом слушали воспоминания ветеранов о походах и боях под Москвой, Наро-Фоминском. А 19 октября 1942 года состоялось вручение боевых гвардейских знамен. Перед строем бойцов и командиров тов. Кирхенштейн вручил гвардейское знамя командиру дивизии генерал-майору Вейкину. Генерал, преклонив колено, целует знамя. Сыны латышского народа дают клятву с честью нести это знамя до полной победы над врагом.

После вручения знамени состоялся митинг. С яркой речью перед бойцами и командирами, теперь уже гвардейцами, выступил А.М. Кирхенштейн. С высокой наградой поздравили В.Т. Лацис, Я.Э. Калнберзин.

Полки теперь уже 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии были переименованы. 92-й полк стал 121-м гвардейским стрелковым полком, в котором продолжала оставаться наша рота связи.

После митинга был зачитан приказ о погрузке в эшелоны для отправки на фронт. Дивизия снова оказалась в составе Северо-Западного фронта и стала входить в состав 11-й армии.

Действовала наша дивизия восточнее реки Пола на участке Симаново-Вязовка. В конце ноября 1942 года мы перешли с войсками 11-й армии в наступление. Помню, что днем в конце ноября началась невиданная еще по силе артиллерийская подготовка. Под прикрытием огня бойцы бросились на врага. Быстро прорвали оборону противника и углубились в его расположение. Был сильный мороз, сплошной снегопад слепил глаза. Приходилось преодолевать метр за метром.

Гитлеровцы, как и на других участках, создали здесь сильную оборону. Буквально вся местность была изрыта траншеями, куда ни посмотришь - блиндажи, дзоты, откуда немцы вели кинжальный огонь. Ко времени наступления болото вокруг возвышенности, на которой закрепились фашисты, замерзло еще не полностью. Тащить орудия приходилось на руках, артиллеристам помогали бойцы.

Наш 121-й полк достиг Симаново, нанеся врагу большие потери. Мне пришлось идти с катушками связи вместе с наступающей пехотой. То и дело линия связи обрывалась из-за-артиллерийского и минометного обстрела. А тут противник, опомнившись, перешел в контрнаступление и оттеснил нас из Симаново.

Пришлось снова занять оборону, причем позиции у нас были невыгодные, так как враг оставался на высотах, с которых они хорошо просматривали наши позиции.

В августе 1943 года мы вели бои на ближних подступах к Старой Руссе. А во второй половине октября нас передвинули в сторону Великих Лук. Какими бы тяжелыми не были бои, но мы уже хорошо понимали, что близок тот день, когда вернемся на родную землю.

В мае 1944 года на базе нашей 43-й гвардейской дивизии был сформирован 130-й Латышский стрелковый корпус. В составе этого корпуса мы и вступили в июле сорок четвертого года на территорию Советской Латвии. А в августе сорок четвертого года в боях под Крустпилсом я был ранен. Это произошло, когда ночью отправился на исправление поврежденной линии связи. Всего две недели пролежал в медсанбате и снова возвратился в свою роту связи, приданную 121-му стрелковому полку.

Не стану описывать наше торжественное вступление в Ригу - столицу нашей республики. Об этом много рассказано. Знаю, как осторожно действовали артиллеристы, чтобы не повредить при обстреле зданий города. Помню, что после Октябрьских праздников, великолепного праздничного салюта наш 130-й Латышский стрелковый корпус покинул столицу и отправился на фронт, чтобы принять участие в окончательном освобождении Советской Латвии от фашистских оккупантов. В Курземе еще находился враг, ненавистный и коварный, зажатый между Лиепаей и Тукумом. Фашистские войска яростно сопротивлялись.

Начиная с декабря 1944 года и до полной ликвидации Курляндской группировки немецко-фашистских войск в мае 1945 года Латышский корпус вел бои в Курземе. В сложной обстановке приходилось воевать. Гитлеровцы, не имевшие возможности наступать, все силы и средства приспособили к обороне и борьбе с прорывающимися советскими частями, используя выгодную для обороны пересеченную местность. Особенно трудно было осенью сорок четвертого и весной сорок пятого годов. Во второй половине марта 1945 года шел мокрый снег вперемешку с дождями. Талые воды в низких местах, которыми изобилует этот край, образовали настоящие озера. Тяжело было людям: ни обогреться, ни обсушиться. Патроны, мины, снаряды подносили на руках, ведь дороги стали совершенно непролазными.

Закроешь иногда глаза, вспомнишь - перед глазами, словно наяву, стоят эти пригорки и низины в районе Блидене, Однажды в марте, исправляя поврежденную при артобстреле линию связи, я принял такую купель, что зуб на зуб не попадал. Забрался в палатку, развел небольшой костер. Фашисты начали обстрел, мина едва не угодила в палатку.

С боем взяли станцию Блидене. Здесь и простояли до полной ликвидации Курляндской группировки фашистов. Война закончилась, торжественно, со слезами на глазах, встретили мы капитуляцию фашистской Германии. Но в Лиепаю я попал лишь в сентябре сорок пятого года. Заболел и оказался в госпитале в далеком Кирове.

...На родине, когда вернулся из госпиталя, меня ждали неприятные вести. Младшего брата вывезли в Германию, до сих пор о нем нет никаких сведений.

Старший же брат тоже исчез навсегда. Кругом следы войны, разруха. Многие годы пришлось напряженно работать. Но жизнь восстанавливалась. Это радовало, придавало силы.

 

Источник


СЛОВО О ВЕТЕРАНАХ ВОЙНЫ  - Лиепайский рыболовецкий колхоз «Большевик» Лиепая 1985